fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Фильм "Подранки".

«Путешествие в обратно я бы запретил»


20 июня 1977 года состоялась премьера кинокартины «Подранки». Николай Губенко, выступивший как автор сценария, режиссёр и исполнитель одной из центральных ролей, зашифровал в судьбе главного героя, писателя Алексея Бартенева, самого себя: безжалостная война, сиротство, детский дом, будущая творческая профессия, которая подразумевает непрерывную рефлексию и пристальный взгляд в прошлое.

«Подранки» вошли в святцы отечественной культуры и до сих пор вызывают у чувствительных зрителей восторг и умиление. Непредвзятый просмотр с рассудительным анализом требуются подобным «бесспорным» вещам, как никаким другим. Перед нами так называемый «авторский кинематограф» в предельном выражении.

 
Дело доходит до того, что исполнителю роли взрослого Алексея Бартенева, литовцу Юозасу Будрайтису, сценарист и режиссёр Губенко отдаёт свой голос, и при этом сам играет крайне важного персонажа — Григория Альбертовича Криворучко, интернатского воспитателя,
с которым у юного Алёши базовый конфликт.


Поэтика «авторского фильма» предполагает наличие парадоксального хода, который продвинутой аудитории предстоит отыскать и всесторонне продумать.

  «Подранки» маскируются под трогательную, жестокую «правду о войне», не случайно же действию предпослан эпиграф из Александра Твардовского о том, что дети и война есть вещи несовместные. Эту интонацию, как правило, считывают в качестве основного содержания, объясняясь
в любви и преданности картине.

  Вот, к примеру, найденное в Сети: «Потрясающий фильм. Очень серьёзный фильм. Очень. Настоящее сталинское качество, несмотря на то, что снят не в 40-х, а в 1976 году».
Или такая реплика: «Высококультурное и моральное кино. Рекомендую к обязательному просмотру».

  Высокая культура, видимо, заключается в том, что за кадром звучит давно укоренившийся в вечности Вивальди, а мораль — в том, что, раз уж мальчик-сирота страдает без вины, жалеть его приходится с неизбежностью.  Как говорится, против лома (читай: детских слёз) нет приёма. Только зверь, дескать,
не посочувствует.


«А вот и есть приём» — словно возражает своим слишком сентиментальным поклонникам Губенко. Скажем, финальные слёзы того самого обожжённого войной Григория Альбертовича.

  Обожжённого в буквальном смысле: Криворучко вечно ходит франтом, ни на секунду не исключая из своего гардероба эффектных кожаных перчаток, и только в эпизоде разбора его антипедагогического проступка разоблачается, предъявляя коллегам, Алёше и зрителю сначала сгоревшие в пламени войны кисти рук, а следом измученную душу.


Внезапные эмоции сильного, нагловатого, чтобы не сказать приблатнённого, мужчины, который вдобавок обнимает-целует модную учительницу, сводящую романтичного Алёшу с ума (таким образом выступая фактически в качестве соперника), окончательно оформляют авторскую мысль: детство отнюдь
не привилегированное время для страданий.


На эту идею работает и вся драматургическая структура картины. Интеллигентный немолодой человек, которого в кадре изображает Будрайтис и озвучивает Губенко, в сущности, занят небезопасным психологическим расследованием. Чем была его жизнь? Чем детство отличается от зрелости? Насколько наше прошлое детерминирует наше настоящее?

Послевоенные события, происходившие в интернате для сирот, видит мысленным взором и по-новому оценивает именно зрелый Бартенев. Ребёнку, как прибитому жизнью, так и сытому-довольному, свойственно преувеличивать собственную важность и значимость выпавших ему мучений. Кажется, что он мал и донельзя слаб, а окружающие взрослые — вроде титанов, удобных для него или же злонамеренных. Отрок, потерявший родителей, ищет им символическую замену, но при этом начинает культивировать чрезмерную внутреннюю связь с умершими.

Алёша Бартенев так прямо и формулирует: буду ждать погибшего отца ещё пять лет, бывает же, что «мёртвые» возвращаются. Ближайший друг Алеши, Валька Ганьдин (играет которого девочка, Зоя Евсеева), доводит это состояние до суицида.

  Пронзительный эпизод, где Валька мстительно пытается взорвать пленных немцев динамитной связкой, Губенко мастерски решает именно как акт самоубийства: отчаянное нежелание отбросить от себя рассыпавшиеся бруски уже дымящейся взрывчатки или убежать, покорность «несчастной судьбе», тотальная зависимость от давно ушедшего из жизни отца застыли в глазах растерявшегося мальчика.

   Впрочем, причиной гибели ребёнка стала не столько месть, сколько инфантильная капитуляция. Не зная, как устроен Мир, он склонен переходить на жалость к себе там, где этичнее и вдобавок безопаснее было бы принять реальность такой, как она есть, смириться.


На эту же идею работает сильный эпизод знакомства и разговора взрослого Алексея Бартенева со своим старшим братом, рецидивистом-уголовником. Сергей (Георгий Бурков) до сих пор питает обиду на покончившую с собой мать. При этом он поражён тем обстоятельством, что приехавший в тюрьму на свидание Алексей его, «неудачника», не учит жизни.

  Инфантильный тип сознания формируется тогда, когда человек консервируется в стадии «жертвы». Вот почему Сергей внутренне заказывает поучения, будь то от гражданских лиц или от прокурора.


Однако по-настоящему зрелый Алексей был однажды научен «взрослому» отношению к жизни: когда ненароком увидал конвульсии рыдающего Григория Криворучко.

  Бесполезно и даже неприлично мериться, «кому хуже». Бесполезно действовать, как предписывает воспитанникам
на памятном собрании ещё один фронтовик, военрук Владимир Громов (Ролан Быков): дескать, нужно учить ребят не просто ненавидеть фашистов, но ещё и защищать самих себя.


Пустая программа: на самозащиту сознание нельзя запрограммировать, потому что иногда люди не те, кем кажутся, и потому Григорий Криворучко — в сущности, символический «отец», заботливый помощник — представляется ослеплённому юношеской ревностью сознанию Алёши врагом. Этот фильм, внешне одноцветный и назидательный, на деле мерцает полутонами, полнится не поддающейся жёсткому регламенту жизнью.

Под занавес от имени Алексея Бартенева Губенко зачитывает знаменитое теперь стихотворение Геннадия Шпаликова:

«По несчастью, или к счастью,  истина проста:
 Никогда не возвращайся  в прежние места».


Почему бы это? Да потому, что «вечное возвращение» провоцирует бесконечные разборки с давно ушедшими людьми: неверные посылки, неточные выводы, ложные обвинения, бесперспективная психическая возня.

  Другой брат главного героя, Денис Николаевич (Александр Калягин), в отличие от Сергея, сытый, всем довольный и успешный архитектор, которого некогда усыновил крупный советский чиновник, при встрече
с Алексеем слишком уж радуется, неприятно суетится, чрезмерно хлебосольничает, при этом путает имя внезапного гостя, называя его Антоном.


Случайно? Да попросту внимательный талантливый Денис хорошо запомнил визит маленького ещё Алёши в их богатую квартиру сразу после войны с пугающими словами «я брат твой». Превратил это травматическое воспоминание в повод много пить, жадно работать и агрессивно самоутверждаться.

  Между тем, разве Денис был виновен в том, что его выбрала для усыновления успешная влиятельная пара? Разве мог он, даже если бы захотел, навязать приёмным родителям ещё одного ребёнка?

Денис вытесняет воспоминание, нечаянно или намеренно путает имя родного по крови, но чужого по жизни человека. Он копается в прошлом, и эти внутренние командировки не приносят ни радости, ни пользы:

«Даже если пепелище  выглядит вполне,
  Не найти того, что ищем, ни тебе, ни мне.
  Путешествие в обратно  я бы запретил,
 Я прошу тебя, как брата,  душу не мути».


Поначалу этот фильм представляется калькой с Диккенса, но потом начинаются самостоятельные изощрённые упражнения Губенко, его эксперименты над собою и зрителем. Материал картины провоцирует обличать фашистов и сочувствовать детям войны, но вряд ли такой ход продуктивен.
Во всяком случае, это не тема Губенко в «Подранках». Он разбирается с субъективным характером категории «страдание».


Мучается ли рецидивист Сергей? Это не вопрос. Вопрос: учится ли Сергей жить? Безусловно. Внезапно, когда его душа дозрела до понимания важных истин, к нему явился брат со спокойными понимающими глазами Будрайтиса и почему-то не начал с претензий, но накормил, напоил, выслушал, укрепил
в желании жить дальше, «не уходить» раньше времени.


Страдает ли пассионарий Денис? Ещё как. Его с детства налаженный быт, похоже, не обеспечил ему душевного равновесия, и повседневное поведение героя, скорее, напоминает непрекращающуюся истерику.

«Откуда нам знать, каково ей было одной?» — оправдывает мать в разговоре с Сергеем главный герой. Нет таких весов, на которых можно было бы достоверно измерить страдания одного человека, сравнив
с мерой мук другого. Кому-то триумфальная война, кому-то позорный мир.

  У кого-то такие единокровные родители, что не приведи Господи, у кого-то настолько мудрое, под завязку набитое символическими отцами-героями послевоенное сиротство, что по факту этого казённого воспитания душа развивается, а не глохнет.


Николай Ирин

Х/ф "Подранки"



Tags: #ФильмПодранки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments