fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Лучшая в мире литература

Никита Горький
Мы не просто "литературная цивилизация", а "цивилизация Культуры"!

Академик А.М. Панченко назвал Россию «литературной цивилизацией», указывая тем самым, что в основе русской жизни лежат не рационально-прагматичные установки, а своеобразный этико-эстетический идеал, глубже всего переданный литературной классикой.





Русская классическая литература – это Церковь, Парламент и стратегическая альтернатива.
Она стала хранительницей моральных императивов и новым каналом трансцендентации для образованного населения в синодальный период истории РПЦ.

  Она стала площадкой для открытых дебатов между общественно-политическими партиями в период абсолютизма. И именно она наиболее последовательно вела критику буржуазного общества и всех его оснований: см. хотя бы «Скупой рыцарь», «Мёртвые души», «Обыкновенная история», весь Островский, некрасовская «Железная дорога», романы, повести и очерки Достоевского, «Вишнёвый сад» и т.д. и т.п. и др. и проч., etc.


Почему русская классика была антибуржуазна? Именно потому, что она – классика «литературной цивилизации», т.е. цивилизации, в которой идеал есть насущное, первоочередное, основное и неотменяемое.

  «Мы ещё не решили вопроса о бытии Божьем, а вы хотите есть!» – гневно ругался Белинский в ответ на предложение временно прекратить спор. Максималистское отношение к истине и справедливости в высшей степени характерно для Золотого века русской литературы.

  Отсюда – богоборчество Карамазова, и отсюда же – знаменитые слова его автора: «… если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».


Послание классической литературы прочитывалось как радикальный призыв жить по идеалу – против благополучия и благонамеренности. Об этом, кстати, и рассказывает маленькая трилогия Чехова: «Человек в футляре», «Крыжовник» и «О любви». А ещё – о невыразимых муках замкнутой в нормированную жизнь души.

Но если выйти наконец за пределы школьной программы, то я процитировал бы Салтыкова-Щедрина:

«Вот когда все устроится прочно, когда во всех сердцах поселится уверенность, что с внутренней смутой покончено, — тогда и опять за Пушкина с Лермонтовым можно будет взяться. Ибо, в сущности, они писали недурно — этого нельзя отрицать.

  Не дальше как вчера я эту самую мысль подробно развивал перед общим нашим другом, Глумовым, и представьте себе, что̀ он мне ответил!

  “К тому, говорит, времени, как все-то устроится, ты такой скотиной сделаешься, что не только Пушкина с Лермонтовым, а и Фета с Майковым понимать перестанешь!

  Но что всего обиднее: сказать-то не поцеремонился, а обедать остался. За обедом, однако ж, я стал требовать от него объяснения, в каком смысле слова его понимать нужно, и как бы, вы думали, он объяснился?
“Да ты, говорит, подойди к зеркалу да и посмотри на себя!” Ну, и домочадцы тут же пристали: посмотрись да посмотрись! Делать нечего, встал, посмотрелся — ан из глаз-то у меня поросёнок под хреном глядит!!»

Отложить Пушкина и Лермонтова — значит отложить в сторону тот универсальный идеал, который заключён в русской классике, в единстве его этических и эстетических аспектов.

Литература русская требует духовного труда, требует усилий внутреннего благородства, она в трудную минуту не умиротворяет, а волнует, возбуждает, взывает. Но отказываешься от этого — и постепенно «делаешься скотиной».


Опыт русской классической литературы абсолютен и экстремален, а кто боится духовного экстрима — отправляется читать Улицкую с Кундерой.

Tags: # Русская классическая литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments