fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Александр Твардовский об Иване Бунине

В 1965 году в Советском Союзе выходит собрание сочинений Ивана Бунина. Объёмное предисловие к нему пишет Александр Трифоновоч Твардовский.


Собрание сочинений И.А. Бунина 1965 года

Несмотря на белоэмигрантский статус Бунина и его реакционные взгляды, в этом предисловии в основном обсуждается творчество Бунина как таковое. Но Твардовский в тексте всё-таки оговаривает политические и идеологические моменты, связанные с писателем-беглецом. Вот эти интересные отрывки и хотелось бы привести.

«…Нобелевская премия, присуждённая Бунину в 1933 году, – акция, носившая, конечно, недвусмысленно тенденциозный, политический характер, – художественная ценность творений Бунина была там лишь поводом, –
естественно, не могла способствовать популярности имени писателя на его родине
». (с)


«Спустя много лет, уже в эмиграции, Бунин забывает, что крушение милого ему мира русской помещичьей усадьбы происходило на его глазах, задолго до Октябрьской революции и большевиков, которым он адресует свои обвинения
в разрушении «красы земной», в попрании наследственных святынь его детства, его памяти.

  Как будто он и не был свидетелем того, как на подворья этих усадеб запросто въезжали на дрожках «князья во князьях» — Лукьяны Степановичи, Тихоны Красовы, Буравчики и множество подобных им, приторговывали остатний лесок, землицу, а то и саму усадьбу. Феноменальная памятливость писателя в иных случаях ему явно изменяла.


Поэзия, литературный труд представились молодому Бунину как единственно надежное убежище от «ужаса» и «низости», ожидавших его, недоучившегося гимназиста, «недоросля из дворян», в перспективе жизни. И не только и не столько в материально-правовом отношении, сколько в смысле избежания духовного убожества и пошлости мира лавочников и мелких службистов.

Великая русская литература, по понятиям Бунина, была знаменем дворянства, его культуры, его роли в исторической жизни общества. Но дворянин Бунин выступает в литературе с большим историческим опозданием: там уже занимает прочное место целая плеяда родившихся не «под старыми липами», не в наследственных усадьбах, а в мещанских, поповских и мелкочиновничьих домах, даже в мужицких избах.

А идти по пути Толстого с его отказом от привилегий и предрассудков дворянства — это не было судьбой таланта Бунина.


В своеобразной надменной отчуждённости Бунина от «низкой» и «ужасной» среды есть что-то похожее на гонор захудалого шляхтича: чем он беднее, тем больше этого гонора. Смолоду Бунин ещё отдаёт известную дань демократическим настроениям: уважительно отзывается о поэзии Некрасова, пишет восторженную рецензию
на стихотворения И. С. Никитина, противопоставляя его здоровый, «дворницкий» реализм декадентствующим современникам.

  Но с годами он всё далее отходит от этих настроений своей молодости, правда до конца дней не отступая от своего резко отрицательного, саркастического отношения ко всякого рода «истам» в русской поэзии, доходя здесь и до явных крайностей, как, например, в позднейшей оценке Брюсова,
Блока, Маяковского, Есенина». (с)

«Бунин искренне любит своих деревенских героев, людей, придавленных «нуждишкой», забитых, замордованных, но сохраняющих свою исконную безропотность, смиренномудрие, врождённое чувство красоты земли, жизнелюбие, доброту, непритязательность.

  Он не унижает их снисходительным — сверху вниз — взглядом и не идеализирует их в сусально-народническом духе, не умиляется по-барски незамысловатостью их понятий — он описывает их так же, как и обитателей усадеб,
не подбирая иных, «пейзанских» красок.


Но он всё же любит их, покамест они остаются «детьми» и в них не пробуждается чувство хотя бы недоумения перед очевидной несправедливостью мироустройства, то есть покамест у них не пробуждается самостоятельное человеческое сознание. Тут они становятся для него чуждыми и ненавистными Денисками или людьми вроде Аверкиева зятя из «Худой травы».

Свидетельство художника о назревавших в канун революции настроениях крестьянской массы тем более значительно, что художник этот был не только далёк от революционных взглядов, но всей душой связан с тем миром помещичьих усадеб, для которых «красные петухи», упомянутые в «Снах», были грозным, памятным со времён пугачёвщины знамением». (с)

«Это была смертельная тоска, и дело уже представлялось непоправимым — писатель сам углубил разрыв
с отчизной. В своих «Воспоминаниях», где, в частности, представлена целая портретная галерея русских советских писателей, он уже спорит не с нами, и не нас критикует, нас просто нет, — и обращается не к русскому, хотя бы даже эмигрантскому читателю, а к некоей третьей стороне, способной принять всё дурное и злопыхательское, что можно
о нас порассказать в ослеплении старческой раздражительности.
Это — крайность падения, и потому так тяжело об этом говорить, сохраняя симпатии и уважение к Бунину.

Нет, дело не просто в том, что этот писатель прожил полжизни в эмиграции. В эмиграции смолоду и до конца дней жили и умерли на чужбине Герцен и Огарёв, и эта пора была расцветом их талантов, откликавшаяся славой и почитанием на родине их и во всей Европе. В эмиграции жили целые поколения русских революционеров.
В эмиграции много лет жил и работал Ленин.


Всё дело в том, что родину можно покидать только ради неё самой, ради её свободы и всенародного блага. И тогда жизнь вдалеке от неё, самая трудная, не страшна и может давать высочайшее удовлетворение чувством неразрывности с ней.

  У Бунина такого чувства быть не могло, и последствия этого были губительны для него,
— нет надобности быть здесь столь же подробным, как при рассмотрении того Бунина, который остаётся для нас выдающимся мастером, достойным своих великих предшественников в русской литературе, приобщившим к достояниям нашей национальной культуры свою заметную и незаменимую долю.

Однако всему есть предел. Бунинские писания, подобные его дневникам 1917–1919 годов «Окаянные дни», где язык искусства, взыскательный реализм, правдивость и достоинство литературного изъяснения просто покидают художника, оставляя в нём лишь иссушающую злобу «его превосходительства, почётного члена императорской Академии наук», застигнутого бурями революции и терпящего от них порядочные бытовые неудобства и лишения, — эти писания мы решительно отвергаем.

   Я,
например, не вижу необходимости останавливаться на этих «Днях», не уступающих в контрреволюционности более известным у нас «Дням» Шульгина.

Здесь мы должны были выбирать: либо, отвергая Бунина — реакционера, белоэмигранта, в политических воззрениях скатывавшегося до самого затхлого монархизма, отвергать и всё прекрасное, что было создано его талантом; либо, принимая всё лучшее в нём, что составляет достояние нашей национальной культуры, нашей русской литературы, отвергнуть всё то тёмное, эгоистическое и антигуманистическое, что он говорил и писал, когда переставал быть художником.

  Выбор этот давно сделан, и мы по праву сосредоточиваем внимание и интерес на чудесном поэтическом даре Бунина, который, как всякое подлинное явление этого рода, всегда остаётся не до конца разгаданным,
не полностью истолкованным и оттого не менее пленительным». (с)


Также рекомендую к прочтению хорошую статью «Бунин и миссия русской эмиграции».



Tags: Бунин, Твардовский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments