fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Inter arma silent Musae? Почему не молчали советские музы в Ленинграде


8 сентября — День начала блокады Ленинграда

Девочки-подростки Нина Николаева и Валя Волкова на сборке автоматов ППД на заводе имени С. П. Воскова

Из года в год в газетах, на концертных афишах и на сайтах в интернете в скорбные и славные даты, связанные
с подвигом и трагедией блокадного Ленинграда, появляется одна и та же фраза: «А музы не молчали!»

Эта фраза, уже превратившаяся в клише, вместе с подредактированным под современность древнеримским первоисточником, с коим она спорит, повторяется вполне бездумно. А в бездумной лёгкости таится семя неправды.

Муза… Какую картинку рисует в воображении это слово? Крылатая дева в белом хитоне и с арфой-кифарой, давно уже ставшая героиней ироничных рисунков и стихов. Этакая ветреная неземная подруга художника, которая по своей девичьей прихоти дарует ему то восторг вдохновения, то тоску творческого застоя.

 Этих капризных легкомысленных красавиц пахнущий дымом и порохом горячий ураган войны сдувает в одно мгновение. Тут древних римлян, знавших толк в искусствах чуть меньше утонченных эллинов, зато отлично разбиравшихся в войнах, можно вполне считать экспертами.




Ленинградцы на строительстве баррикады у Кировского завода

Музы — те, в лёгких платьицах, из мирных времён — всегда испуганно замолкают, когда начинают всерьёз говорить пушки. Но если дух народа силен и чувство правоты искренне и глубоко, то приходят другие вдохновительницы.

Не прилетают, а именно приходят, потому что их крылья опалены огнём, а солдатские сапоги с налипшей дорожной грязью или залатанные деревенские валенки не дают воспарить к воздушным замкам. А иногда оторваться от грешной, пропитанной кровью и пеплом земли им мешает выпивший крылатую силу голод. Но свою тяжёлую военную работу они знают хорошо и до конца или до победы остаются верны тем, кто верен Родине и совести.


Именно такие музы, родные сёстры санитарок, зенитчиц, работниц насквозь промёрзших цехов, посещали творцов блокадного Ленинграда. Они призывали их не просто к творчеству, а к Служению, делились с ними стойкостью и мужеством, которые были им нужны не менее и даже более, чем вдохновение.

Именно они помогали артистам оперетты плясать и петь в лёгких игривых нарядах, когда зрители в зале кутались в тёплые пальто и платки и изо ртов у них шёл пар. Именно они помогали работать художникам, когда краски приходилось отогревать прерывающимся от голода дыханием.

 Именно они диктовали слабым вроде бы женщинам строки, которые вызывали слёзы на глазах у суровых мужчин и заставляли крепче сжимать оружие или инструмент рабочего. И именно они прогоняли из душ память о личных обидах, претензиях и счётах к стране, народу, государству, помогали забыть о своей ранимости. А обиды и раны были порой весьма серьёзны.




Ольга Делла - Вос - Кардовская. Портрет Анны Ахматовой. 1914 год.


Во время перестройки о довоенных тюремных мытарствах Ольги Берггольц заговорили куда больше, чем о её блокадном творческом подвиге. Впрочем, то же самое произошло и с Ленинградом — из города-героя он разом превратился в город-жертву.

 Внезапно живые и одушевлённые люди, даже реализовавшиеся творцы, что и вовсе нелепо и немыслимо,
из субъектов жизни и Истории превратились в безвольные страдательные объекты.

 Не спрашивая мнения (за невозможностью спросить из-за отсутствия на тот момент этих объектов непрошеной жалости в мире дольнем) их вывели из системы отношений «творец и его народ», о которой так пронзительно сказал ещё один ленинградский поэт с непростой судьбой — Анна АхматоваЯ была тогда с моим народом…») и втиснули в систему «гонимый творец и его палачи».

  Никак иначе отношения творческой личности и государства отныне трактовать было просто неприлично. Может быть, тем, кто распространял такой взгляд, было попросту невозможно себе представить что-то другое.

 Терзаемыми и ущемляемыми жертвами они себя видели с лёгкостью необыкновенной — даже пребывая в тепле и сытости, обласканные и многократно награждённые. А вот вообразить себя отбросившими в сторону свой драгоценный многотомный список счетов к «бездуховному быдлу» и власти перед лицом великой народной беды они не могли даже во сне. Как говорится, размер — точнее, масштаб личности — имеет значение…


Между тем примеры Берггольц и Ахматовой далеко не уникальны. Например, к творчеству Павла Филонова советская власть относилась с большим подозрением — слишком сложным, необычным, философски заряженным оно было. Единственная планировавшаяся персональная выставка художника так и не состоялась.

Филонов жестоко бедствовал, но продолжал творить и бесплатно передавать свой взгляд на мир и творчество ученикам, даже не помышляя о том, чтобы покинуть Родину, роптать или уходить в какую-либо фронду. В страшную зиму 1941 года, задолго до поворота под Москвой, он неколебимо верил в победу своей страны.

 Во время налётов он дежурил на чердаке, на ледяном ветру, тушил «зажигалки», чтобы спасти от пожара свои картины, которые он хотел оставить России. И продолжал обдумывать новые замыслы, которым, увы, так и
не довелось осуществиться.




Иван Билибин. Вольга Святославович и Микула Селянинович. 1940 год.


Удивительный художник-сказочник Иван Билибин никогда не питал особой любви к властям, особенно «красным». Бежав от них в Париж, он вернулся через долгих шестнадцать лет к своей Родине и народу, не в силах жить в разлуке с народной душой, из глубин которой он черпал краски для своих рисунков.

 Фасад советского посольства в Париже он украсил величественным изображением Микулы Селяниновича — образ богатыря-крестьянина стал символом его примирения с государством рабочих и крестьян.

 В блокадном Ленинграде Билибин не создавал патриотических плакатов, он просто продолжал работать, пока мог держать в руках карандаш и кисть, над иллюстрациями к русским былинам. На предложение эвакуироваться он ответил: «Из осаждённой крепости не бегут, её защищают». Художник похоронен в братской могиле профессоров Академии художеств, умерших в страшном 1942 году.


Блокадные музы и творцы-блокадники, пережившие и не пережившие вечнопамятные 900 дней…

 Невольно задумываешься о том, сколько сегодняшних творцов, если вдруг Родину вновь накроет большая беда, прислушаются к призывам суровых вдохновительниц, а не к испуганному щебету жеманных летучих барышень или
к нашептываниям «утешных голосов»?

 Слишком много было сделано для того, чтобы художник стал слишком далёк от народа, стал чувствовать себя
не каплей народного моря, а членом некой касты избранных, в которой все друг за друга против всего остального мира по законам некоего превратно понятого цехового братства.

Которое очень не похоже на братство тех, кто лёг в одну «академическую» блокадную могилу на Смоленском кладбище…

Подробности: https://regnum.ru/news/cultura/2318839.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.


Tags: Блокада, Ленинград
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments