fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Блок и революция: "Раздуть костёр до неба, чтобы сгорела рабская похоть"

«– Спасайте, спасайте! – Что спасать? – «Россию», «Родину», «Отечество», не знаю, что и как назвать, чтобы не стало больно и горько и стыдно перед бедными, озлобленными, тёмными, обиженными!»


BozROsD7mNq9Nf8GRu98z1QwveZfMOVNXrR8iZdX1GLyFqTddbImZ2MsRbXXy3TtfqHP6nqKwX6RmOTZo6znUvEzfq2pIRzbt4kDjEQwe39vaefPoGz2bvbPg0P0D2Fy


«Вот задача русской культуры – направить этот огонь на то, что нужно сжечь; буйство Стеньки и Емельки превратить
в волевую музыкальную волну; поставить разрушению такие преграды, которые не ослабят напора огня, но организуют этот напор; организовать буйную волю».

«…ленивое тление, в котором тоже таится возможность вспышки буйства, направить в распутинские углы души и там раздуть его в костёр до неба, чтобы сгорела хитрая, ленивая, рабская похоть»

(А.Блок, Дневники, август 1917-го)

28-го ноября была очередная годовщина великого русского поэта Александра Блока, по понятным причинам, прошедшая незамеченной, очень уж боязно сейчас  говорящим головам из зомбоящика рассуждать о революции, вынося дискуссию в публичное поле, а говоря о Блоке, невозможно обойти этот вопрос стороной, просто не получится, он возникнет сам собой - и дискуссия может развиваться самым непредсказуемым образом.
Но мы-то можем себе позволить задуматься над этим ненадолго?


О Блоке и революции написано много, в основном в двух красках - левые о революционности (поэма Двенадцать), правые о разочаровании (тексты после ареста и освобождения), те и другие, на мой взгляд, не учитывают главного, Блок воспринимал революцию не как политик, философ или обыватель, а именно как поэт-символист.
Замечательно о Блоке сказал его страстный поклонник Корней Чуковский:

«…Читая его, мы забывали следить за ухищрениями его мастерства. Мы читаем и говорим: “Там человек сгорел”, а виртуозно он горел или нет, забываем и подумать об этом. “Там человек сгорел”, такова тема Блока: как сгорает человек – от веры, от безверья, от отчаяния, от иронии, и, естественно, эти стихи казались не просто стихами – но болью.

 Для читателя это не просто произведения искусства, но дневник о подлинно переживаемом. Но только по внешности это был мрачный дневник, а на деле – радостный, потому что Блок, несмотря на все свои мрачные темы, всегда был поэтом радости. В глубине глубин его поэзия есть именно радость – о жизни, о мире… Поэт всегда говорит миру да, даже когда говорит ему нет…»


Именно эти слова дают ключ к пониманию отношения Блока к революции, на мой взгляд, но сказано это было очень давно, что до сегодняшней оценки этого отношения, то вот наиболее адекватный текст, по-моему...

Революция глазами Александра Блока (по материалам дневников 1917–1918 гг.)
1917 год для писателей и поэтов необычайно важен. Революция – это не только политическая сфера жизни общества. Революция – это атмосфера, идеи, принципы, лозунги, т.е. сфера духовная. Писатель видит в революции сущностное, главное, поэтому его взгляд наиболее точный. Для него это есть само движение жизни, а не просто борьба масс или расстановка политических сил.

  Стихи, проза, дневниковые записи отражают атмосферу событий, их смысл и даже основные причины, причём чаще не политические (как у историков), а бытийные. Русский поэт-символист Александр Блок, сам являвшийся символом Серебряного века, не был философом, и его взгляд на революцию – это попытка осмыслить её чисто эстетически, символистски.

Он много написал и о Феврале, и об Октябре. Книга «Последние дни императорской власти», статья «Интеллигенция и революция», поэма «Двенадцать» объёмно раскрывают блоковское осознание революции. Но мы обратимся
к важнейшему, на наш взгляд, источнику – Дневнику Блока за 1917 и 1918 гг.]


Кстати, все помнят, что Блок работал в ЧК? Во Временном правительстве...


BozROsD7mNq9Nf8GRu98z7zQjuoLWLDznyjb-QiBs9dJxh4Zc9tk4CM8HpFTqugaaIeI8u_KrXSLD6TCprMhXYeYqzu3VJufGX0m59iCSgFMg5irOIMQnC0lwDV0N5MNj-rqELY0ZUyGVgA-RzTjM8nElSusAZuqvWFHNtXkROd-4UGSfP5gZGob1AO2HmHW
Блок в составе Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. 1917 год

Блок так же, как и остальные его коллеги по литературному цеху, был поставлен революцией перед необходимостью служить, чтобы кормить себя и семью. Однако его отношение к службе в первые дни после Октября было иным: он искренне верил в возможность «музыкального соглашения» между интеллигенцией и большевиками.

В начале января 1918 года газета «Петроградское эхо» задала ряду видных литературных и общественных деятелей вопрос: «Может ли интеллигенция работать с большевиками?» Блок ответил на него однозначно: «Может и обязана». Однако служба, начавшись по идейным мотивам, вскоре стала для него необходимостью, зачастую почти невыносимой. Мало того, прокормиться можно было, только работая сразу в нескольких местах.

В записных книжках Блока регулярные сетования на бедственность положения («Ни пищи, ни денег») соседствуют
с не менее отчаянными жалобами на бесконечность и утомительность заседаний: «Как я устаю
от бессмысленности заседаний!
»

 И было от чего устать: зачастую заседания в разных секциях, редколлегиях и союзах сменяли друг друга почти без перерыва — благо, некоторые из них находились в соседних помещениях, да и их сотрудники во многом пересекались.

 К тому же мемуаристы отмечают крайнюю добросовестность Блока по отношению к выполнению своих служебных обязанностей. «Он не пропускал ни одного заседания… ему приходилось входить в разные мелочи и заботиться
о дровах для Союза и хотя бы единовременных пайках в помощь нуждающимся членам и посещать собрания
», — вспоминала Н. Павлович.

Вот полный перечень организаций, в деятельности которых принимал участие Блок:


[Spoiler (click to open)]— Комиссия Наркомпроса по изданию русских классиков;
— ТЕО (Театральный отдел) Наркомпроса;
— издательство «Алконост» — с весны 1919 года Блок избран членом редколлегии журнала «Записки мечтателей», издаваемого «Алконостом»;
— Большой драматический театр — председатель режиссерского управления;
— Вольфила — член-учредитель;
— издательство «Всемирная литература»;
— Профсоюз деятелей художественной литературы;
— Петроградское отделение Всероссийского союза поэтов — председатель и один из организаторов;
— «Издательство З. И. Гржебина» (там Блок подготовил к изданию том стихотворений Лермонтова, написал к нему предисловие и участвовал в разработке серии «Сто лучших русских книг» — аналога «Всемирной литературы» на русском материале).


Несмотря на неизменную добросовестность в исполнении своих обязанностей и даже периоды энтузиазма
в отношении той или иной деятельности на службе новой власти (а таковые, по мнению биографов поэта, безусловно, были — особенно близка была Блоку его театральная деятельность и в репертуарном отделе ТЕО, и на посту председателя директории БДТ), гнетущее ощущение от безрезультатности этой деятель­ности, отнимающей все силы и не оставляющей времени для творчества, сопутствовало всем годам службы Блока. «Что-нибудь одно: или быть писателем, или служить», — вспоминала слова поэта его тетка, Мария Бекетова.

источник
---
Но лучше дадим слово самому Александру Блоку, который воспринял Октябрьскую революцию как уникальную возможность для грандиозного духовного обновления страны, для построения новой жизни по законам красоты и гармонии.
Эти настроения отразила его статья «Интеллигенция и революция», написанная в январе 1918:

Блок Александр
Интеллигенция и революция


[Spoiler (click to open)]«Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя.

Но передо мной — Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели; тот Петербург, который видел Достоевский; та Россия, которую Гоголь назвал несущейся тройкой.

Россия — буря. Демократия приходит «опоясанная бурей», говорит Карлейль.

России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и — по-новому — великой.

В том потоке мыслей и предчувствий, который захватил меня десять лет назад, было смешанное чувство России: тоска, ужас, покаяние, надежда.

То были времена, когда царская власть в последний раз достигла, чего хотела: Витте и Дурново скрутили революцию верёвкой; Столыпин крепко обмотал эту верёвку о свою нервную дворянскую руку. Столыпинская рука слабела. Когда не стало этого последнего дворянина, власть, по выражению одного весьма сановного лица, перешла
к «подёнщикам»; тогда верёвка ослабла и без труда отвалилась сама.

Всё это продолжалось немного лет; но немногие годы легли на плечи как долгая, бессонная, наполненная призраками ночь.

Распутин — всё, Распутин — всюду; Азефы разоблачённые и неразоблачённые; и, наконец, годы европейской бойни; казалось минуту, что она очистит воздух; казалось нам, людям чрезмерно впечатлительным; на самом деле она оказалась достойным венцом той лжи, грязи и мерзости, в которых купалась наша родина.

Что такое война?

Болота, болота, болота; поросшие травой или занесённые снегом; на западе — унылый немецкий прожектор — шарит — из ночи в ночь; в солнечный день появляется немецкий фоккер; он упрямо летит одной и той же дорожкой; точно
в самом небе можно протоптать и загадить дорожку; вокруг него разбегаются дымки; белые, серые, красноватые (это мы его обстреливаем, почти никогда не попадая; так же, как и немцы — нас); фоккер стесняется, колеблется, но старается держаться своей поганой дорожки; иной раз методически сбросит бомбу; значит, место, куда он целит, истыкано на карте десятками рук немецких штабных; бомба упадёт иногда — на кладбище, иногда на стадо скотов, иногда — на стадо людей; а чаще, конечно, в болото; это — тысячи народных рублей в болоте.

Люди глазеют на всё это, изнывая от скуки, пропадая от безделья; сюда уже успели перетащить всю гнусность довоенных квартир: измены, картёж, пьянство, ссоры, сплетни.

Европа сошла с ума: цвет человечества, цвет интеллигенции сидит годами в болоте, сидит с убеждением (не символ ли это?) на узенькой тысячевёрстной полоске, которая называется «фронт».

Люди — крошечные, земля — громадная. Это вздор, что мировая война так заметна: довольно маленького клочка земли, опушки леса, одной полянки, чтобы уложить сотни трупов людских и лошадиных. А сколько их можно свалить
в небольшую яму, которую скоро затянет трава или запорошит снег! Вот одна из осязаемых причин того, что «великая европейская война» так убога.

Трудно сказать, что тошнотворнее: то кровопролитие или то безделье, та скука, та пошлятина; имя обоим — «великая война», «отечественная война», «война за освобождение угнетённых народностей» или как ещё? Нет, под этим знаком — никого не освободишь.

Вот, под игом грязи и мерзости запустения, под бременем сумасшедшей скуки и бессмысленного безделья, люди как-то рассеялись, замолчали и ушли в себя: точно сидели под колпаками, из которых постепенно выкачивался воздух. Вот когда действительно хамело человечество, и в частности — российские патриоты.

Поток предчувствий, прошумевший над иными из нас между двух революций, также ослабел, заглох, ушёл где-то
в землю. Думаю, не я один испытывал чувство болезни и тоски в годы 1909–1916. Теперь, когда весь европейский воздух изменён русской революцией, начавшейся «бескровной идиллией» февральских дней и растущей безостановочно и грозно, кажется иногда, будто и не было тех недавних, таких древних и далёких годов; а поток, ушедший в землю, протекавший бесшумно в глубине и тьме, — вот он опять шумит; и в шуме его — новая музыка.

Мы любили эти диссонансы, эти рёвы, эти звоны, эти неожиданные переходы… в оркестре. Но, если мы их действительно любили, а не только щекотали свои нервы в модном театральном зале после обеда, — мы должны слушать и любить те же звуки теперь, когда они вылетают из мирового оркестра; и, слушая, понимать, что это — о том же, всё о том же.

Музыка ведь не игрушка; а та бестия, которая полагала, что музыка игрушка, — и веди себя теперь как бестия: дрожи, пресмыкайся, береги своё добро!

Мы, русские, переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию. Вспоминаются слова Тютчева:

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые,
Его призвали всеблагие,
Как собеседника на пир,
Он их высоких зрелищ зритель…


Не дело художника — смотреть за тем, как исполняется задуманное, печься о том, исполнится оно или нет.
У художника — всё бытовое, житейское, быстро сменяющееся — найдёт своё выражение потом, когда перегорит
в жизни. Те из нас, кто уцелеет, кого не «изомнёт с налёту вихорь шумный», окажутся властителями неисчислимых духовных сокровищ. Овладеть ими, вероятно, сможет только новый гений, пушкинский Арион; он, «выброшенный волною на берег», будет петь «прежние гимны» и «ризу влажную свою» сушить «на солнце, под скалою».

Дело художника, обязанность художника — видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».

Что же задумано?

Переделать всё. Устроить так, чтобы всё стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, весёлой и прекрасной жизнью.

Когда такие замыслы, искони таящиеся в человеческой душе, в душе народной, разрывают сковывавшие их путы и бросаются бурным потоком, доламывая плотины, обсыпая лишние куски берегов, — это называется революцией. Меньшее, более умеренное, более низменное — называется мятежом, бунтом, переворотом. Но это называется революцией.

 Она сродни природе. Горе тем, кто думает найти в революции исполнение только своих мечтаний, как бы высоки и благородны они ни были. Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несёт новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своём водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но — это её частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издаёт поток. Гул этот всё равно всегда — о великом...

источник

---
Поразительные строки, правда?

Всё же всякий большой русский поэт обладал провидческим даром, той зоркостью души, которая позволяла видеть многое, недоступное прочим даже через столетие.

Но мы умудряемся не слышать его даже сейчас, когда грех не прислушаться...



BozROsD7mNq9Nf8GRu98z7tOY0AD86nfAcm9K4m91TGRJQ37ccIM_FVC25UoWDQrN9iMPRmek0M6gozLvFbLz3IfXVBEnqmjgjUvM2Xr1JVwFm-O1zexd4VbS7zxWqezMyD0WnthNBfPWQex_H4PX5qDBrUuRKVBSAlmRpuQNLejdCFcnsBpIkkPeJX8PJF5Md9DdR8kig2SCdWYNd4GiMO9j


«Всё будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться»

(А.Блок, Дневники, апрель 1917-го)

Tags: Александр Блок, Дневники, Революция, Юбилейная дата
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments