fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Categories:

Мальчики, отданные в «мальчики»


Кто-то из «Ванек Жуковых» не выдерживал — убегал или даже сводил счёты с жизнью... Чехов, хорошо знавший жизнь городских «низов», ничуть не преувеличивает. Десятки тысяч маленьких Ванек на рубеже XIX-XX веков находились в подобных условиях.


dfc392bf843398d20237d5179fc99ba5
Фрагмент картины "Крестьянский мальчик"(Ванька Жуков) Николая Чехова, 1881


«Ванька Жуков, девятилетний мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкапа пузырёк с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на тёмный образ, по обе стороны которого тянулись полки с колодками, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьёй на коленях…».

Кто из нас не помнит пронзительный чеховский рассказ о злоключениях маленького сироты, отданного «в ученье»:

«Подмастерья надо мной насмехаются, посылают в кабак за водкой и велят красть у хозяев огурцы, а хозяин бьёт чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей, то хозяева сами трескают. А спать мне велят в сенях, а когда ребятенок ихний плачет, я вовсе не сплю, а качаю люльку…».


Чехов, хорошо знавший жизнь городских «низов», ничуть не преувеличивает. Десятки тысяч маленьких Ванек на рубеже XIX-XX веков находились в подобных условиях. Промышленный переворот 1830−1880-х годов поставил ремесленников в трудное положение — их душили фабрики. Не только в механическом или ткацком производстве, но и в обувном, портняжном, мебельном деле всё больше и больше машинного труда, всё крупнее предприятия. Жесточайшая конкуренция усиливала эксплуатацию фактически бесправных работников; самыми бесправными были «мальчики».

В 1893 г. составители сборника «Охрана детства» предсказывали: «Пока один хозяин из добрых побуждений начнёт тратиться на улучшение ученического быта, не будет занимать детей работою в часы, необходимые для отдыха, и предоставит им возможность посещать школу, два соседа его будут в эти же часы продолжать эксплуатировать ученический труд, по-прежнему начнут выгадывать гроши на дурном содержании детей, что в конце концов даст им возможность понизить цены, быстрее сдавать заказы и, подорвав благосостояние соседа-филантропа, заставить его отказаться от всяких затей или прекратить дело».

Об этом, собственно, говорили и сами хозяева. Вот, например, портниха, владелица мастерской: «Я уверена, что ни одна из заказчиц, быть может, ещё утром с негодованием читавших в газетах об ужасах ученического быта,
не удовольствуется вечером объяснением хозяйки, что бальное платье не поспело к сроку, т. к. учениц нельзя было заставить работать до рассвета или нужно было отпустить в школу. Между тем, заказы никогда не поступают заблаговременно и притом оплачиваются настолько скудно, что исполнять их без участия детей убыточно, а упустить заказ никто не решится».


51868937_937983429924812_6762366702643576832_n

В скорняжной мастерской. Кимры, 1910-е гг.

Работа была тяжёлой, и её всегда было «через край». Известный в XIX в. предприниматель И. А. Слонов вспоминал своё «ученичество»: «Мальчики, находясь в лавке, в присутствии хозяина и приказчиков не могли садиться и должны были находиться целый день на ногах. Работы в лавке им всегда было много. Главная обязанность их заключалась
в побегушках: заставляли бегать в трактир за водой, за чаем, за водкой, в кухмистерскую за хозяйским обедом, а также таскать ящики с резиновыми галошами, весом в три-четыре пуда, снизу в третий этаж.

Мы носили ящики на спине, с помощью верёвочных лямок. Это была одна из самых тяжёлых работ. Каждому из нас приходилось внести кверху от десяти до двадцати ящиков. Более слабые мальчики, идя по винтовой лестнице, падали под тяжестью ящика и сильно разбивались. Вечером мы разносили на дом покупателям купленные ими чемоданы, саквояжи и обувь. Одним словом, в лавке мальчики не имели ни минуты отдыха.

В то время жизнь торговых мальчиков в городских рядах была тяжёлая, сопровождавшаяся лишениями и наказаниями… В купеческой среде царствовали полнейший произвол и деспотизм; при этом главными козлами отпущения были мальчики. Их наказывали, нередко насиловали и били все, кому было не лень, начиная с хозяев и кончая дворниками…».

51808544_937983459924809_5752931723159535616_n

Мастерская по изготовлению валенок, 1900-е гг.


Отупляющий изнурительный труд дополнялся развращающим влиянием господствующей в ремесленной среде морали. «Охрана детства» констатирует:

«Неограниченная и продолжительная работа малолетних оказывает ещё более губительное и вредное по своим последствиям влияние на нравственное и физическое развитие этих несчастных детей. Ученик-ремесленник в течение всего 4−5 летнего срока обучения не знает, что такое отдых и развлечение. Кончая свою 15−18 часовую работу, ученик спешит поскорее улечься спать, чтобы после непродолжительного отдыха вновь убивать своё здоровье за изнурительной работой. В праздничные дни он тоже почти постоянно занят разными поручениями своего хозяина, его семейства и подмастерьев. И так продолжается изо дня в день, до выхода его из учения. В подмастерья он выходит весь разбитый и изнеможенный непосильною работой, развращённый нравственно своими подмастерьями, в среду которых он вступает и, конечно, поторопится вполне насладиться всеми прелестями пьянства и разгула тотчас по выходе из учения.

Пьянство же у ремесленников составляет общепринятое препровождение свободного времени, и достигшие в этом разгуле наибольшего успеха пользуются особой известностью, вызывая и у других желание если не превзойти, то, по крайней мере, поравняться с ними в пьянстве. Это и не будет удивительным, если мы вспомним, с какими понятиями вступает в жизнь ремесленный ученик по выходе в подмастерья.

Ведь мальчик, находящийся в учении у ремесленника, кроме рассказов о похождениях пьяных подмастерьев, не услышит ничего более назидательного; кроме желания трезвых рабочих зашибить копейку каким бы то ни было образом, он ни с чем другим не ознакомится; откуда же у него может явиться понятие о другой, более разумной и правильной жизни?».


51523844_937983529924802_3707788981090385920_n

Башилов Я. С. В мастерской сапожника, 1871.

Автор «Воспоминаний пропащего человека» Николай Иванович Свешников, мелкий торговец из угличских мещан, человек сильно пьющий, вороватый (не менее 10 раз арестовывался за кражи и дебоши) и крайне непоседливый, но по-своему талантливый, что отмечали знавшие его Н. Лесков и А. Чехов (Свешников торговал в том числе и книгами), пишет о своем опыте пребывания «в мальчиках»:

                                                                                                                                                                    Н. И. Свешников, 1839−1899.
51064644_937983603258128_1352409038855340032_n
«Я прожил у своих благодетелей Басаргиных слишком два месяца, а потом они пристроили меня в мальчики в свечную и меняльную лавку в Чернышёвом переулке.

Лавка эта была очень небольшая, и торговали в ней только хозяин, приказчик и я. Семейство хозяина, жившее на квартире, состояло из старухи, матери хозяина, и двух девиц, его сестёр.

 Работа моя на квартире состояла в следующем: встав в шесть часов, я должен был поставить самовар для хозяев, вынести помои, затопить печи и перемыть посуду, а по воскресным дням меня оставляли на квартире до обеда для того, чтобы наколоть и наносить дров на неделю.

 В лавке, первое время, я был только на посылках — ходил в банк и к другим менялам обменивать деньги, относил покупателям товар, ходил с требованиями на заводы и в склады и т. д. …

 Я буквально ходил в сапогах без подошв на одних портянках, и это в осеннюю и зимнюю слякоть, когда невозможно было ступить на улице, чтобы
не обмочить ноги по моклышку; а я до Рождества, когда бывает тёмное время и вообще хорошая торговля в свечных лавках, должен был целый день (иногда не удавалось даже пообедать и попить чаю) разносить и развозить на санках, или, как у нас называли, на чуньках, покупателям товар; тринадцати и четырнадцати лет я уже носил на спине пятипудовые ящики, а на голове меня заставляли относить такие ноши, в которых было более чем два пуда, и их приходилось иногда тащить в Сергиевскую или на Васильевский остров. Бывало, когда снимешь корзину и поставишь

на что-нибудь, чтобы отдохнуть, то минут пять или десять нельзя ни голову повернуть, ни спину разогнуть».

Довольно быстро «мальчик» научился воровать и пьянствовать: «Ходя по Петербургу с разными хозяйскими поручениями, я нередко видел, как другие мальчики лакомятся или курят папироски, и потому, при виде разных выставленных лакомств, у меня тоже слюнки текли… и в это время я вспоминал о нашей, постоянно открытой, выручке и соображал, что могу совершенно незаметно взять, сколько мне потребуется…

 С детства я был рьяным патриотом, любил всё русское — старые русские обычаи, русскую одежду, русские кушанья, а потому предпочитал и пить русскую водку; любимым моим напитком была берёзовка, к которой я скоро пристрастился и выпивал ежедневно по нескольку стаканчиков. За пьянством пошёл сряду же и разврат, и потому мне уже не хватаю потаскиваемого из выручки серебра: я начал потаскивать и кредитки, по три и по пяти рублей».


Один из персонажей «Нравов Растеряевой улицы» Глеба Успенского вспоминает детство «в мальчиках», когда он мечтал освоить токарный станок:
              Г. И. Успенский.
51510894_937983559924799_5852788720654090240_n
«Только что же случилось: как я был изумлён, когда, три года у мастера живши,
ни разу к этому станку доступу не получил, потому, собственно, что был он, этот станок, пропит… Ужаснулся я в то время!

 Бедность была непокрытая, истинно уж ни кола, ни двора, ни куриного пера… Вся избёнка-то была вот этак отграничить, и лежало в этой избе корыто с глиной, а боле, кажется, ничего и не было…

 Стал я об таком ученье удивляться, отыскал ребят — было нас учеников трое, — говорю: «Что же, ребятушки, когда же это ученье будет?..»

 А один из них, Ершом звали, худой, глаза большущие, маленький, волоса топорщатся, шепчет мне ровно бы басом:

«Ты, говорит, не говори про это… А лучше того ноне ночью, как с покражи придём, я тебе про дьяволов сказку скажу… Молчи. Я тебя на всё наведу…»
— «С какой с покражи?»
— «Ты, Проха, громко не кричи, лучше ты шептуном, когда тебе что надо. А покража у нас каждую ночь положена, потому что жрать нам с хозяевами нечего, так мы это всё воруем с суседских огородов…»

Ели мы, когда что случится, да когда своруешь; спали на мокроте, на дожде… А ученья всё не было, не начиналось; всё хозяин, когда трезвый, от бога ждал, вот большая работа набежит, вот набежит… А покуда что, всё он хмельной, всё нет-нет да вытянет палкой кого…».


Кто-то из «Ванек Жуковых» не выдерживал — убегал или даже сводил счёты с жизнью. Кто-то терпел и потом сам превращался в хозяина-тирана. Кто-то терпел и выбивался «в люди», но всю жизнь, как Свешников, оставался надломленным человеком, нёс в себе посеянные в детстве семена порока. Кто-то становился полноценным нравственным человеком. Последних было меньшинство.

Источник

Tags: В людях, Дети, История, Мальчики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments