fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Categories:

Сергей Кургинян: Катехон-2

Катехон-1

Так в чём же нестандартная опасность нынешней ситуации, улавливаемая вопреки видимости спокойствия теми рецепторами Путина, о которых я уже сказал выше? И — будучи уловленной — требующая от него каких-то нестандартных шагов, осуществляемых наряду со спецполитическими мероприятиями?



5ecbdf2a911a
Неизвестный автор, Италия. Пиратский лагерь. XVII в.


Отвечая на этот вопрос, я должен позволить себе ещё одно лирическое отступление, необходимое по причине особой нечувствительности нашего населения к тому, что именно оформляется на том Западе, который сначала казался добрососедским и готовым врачевать наши язвы, а потом стал вызывать устойчивую антипатию.

Этой антипатии хватает на то, чтобы, например, проголосовать на телешоу за Кургиняна и против Сванидзе. Но она, в силу неизбывных черт русского характера, причём далеко не худших, очень редко может приобретать радикальный характер. И до последнего держится за возможность не радикализироваться, оставаться вялой и не лишённой сдержанного благожелательства.

Нацистам нужно было совершить конкретные невероятные массовые злодеяния на оккупированных наших территориях, для того чтобы эта антипатия приобрела относительно более радикальный характер. Да и то, в ней не было определённой окончательности. Потому что русским она не свойственна в принципе.



Догадливый читатель наверняка решит, что я хочу вести разговор о существующей и далеко не безопасной западной русофобии. Но на самом деле я хочу вести разговор совсем о другом. О том, что мир шокирующей и не ощущаемой нашими гражданами западной новизны формируется на основе очень определённых, очень новых, очень жёстких и крайне странных самозапретов, они же так называемые табу.

В последние годы я, занявшись «Сутью времени», резко снизил объём своих международных контактов. Но, во-первых, я его снизил не до нуля. А во-вторых, есть связи, разрывание которых морально недопустимо. Потому что в предыдущий период на тебя, что называется, «запали», причём достаточно сильно. Потому что ты этому не противодействовал. А значит, если сейчас ты связь разорвёшь, то кто ты, собственно, такой по-человечески? Этакий холодный прагматик?

Поскольку я на холодную прагматику ставку никогда не делал и не буду делать, то для меня существует так называемый неотменяемый человеческий минимум. Он же — минимум человечности.

Сообразно этому минимуму я с кем-то контактирую и что-то знаю. Знаю я, в том числе и о том, как в условиях формирования новых странных жёстких табу рвутся человеческие связи, в том числе и те, которые должны бы были сохраняться.

Израиль — страна достаточно религиозная и живая. В ней ещё сохраняется определённое представление о необходимости сохранения прочных дружеских отношений между людьми. Но если верить получаемой мною информации, а я имею все основания этой информации верить, то некие новые табу могут поставить крест на самых прочных дружеских отношениях.

Достаточно одному из друзей сказать другому другу, что стоило бы обсудить (всего лишь обсудить) проблему проведения так называемых гей-парадов в избыточной близости от священных камней Иерусалима, и дружба оказывается разорванной, причём с использованием предельной, антропологической лексики.

Говорится о том, что предложивший обсудить эту проблему человек самим своим предложением выводит себя из сообщества полноценных людей. И потому настоящая дружба с ним невозможна. Его в лучшем случае можно продолжать ценить за доброту, как ценят собаку. Но, повторяю, полноценным человеком его уже считать нельзя.

При этом подобный разрыв отношений не имеет никакого отношения к тому, является ли рвущий эти отношения человек сам геем или у него есть особые основания для симпатии к геям. Подобный разрыв может возникнуть в случае, когда у рвущего отношения человека для этого нет вообще никаких прямых оснований.

Когда сам рвущий отношения человек — не гей, когда у него нет друзей-геев, родственников-геев и так далее. Рвущий таким образом отношения человек может быть даже религиозен. Он просто овнутрил определённое новое табу. И это табу срабатывает автоматически, разрушая естественное в предыдущем типе западных обществ право на полемику, альтернативную позицию и так далее.

Любой специалист скажет вам, что подобная ситуация возможна только в условиях существования у человека, рвущего таким образом прочные дружеские отношения, какой-то накалённой религиозности. Так рвались отношения между католиками и гугенотами в преддверии Варфоломеевской ночи. Так на определённом этапе рвались отношения в ходе Гражданской войны, когда непримиримыми идеологическими врагами становились очень близкие люди.

Но это значит, что даже в Израиле в каком-то объёме (в каком именно, оценить не берусь, но явно не в нулевом) формируется что-то вроде новой категоричной религиозности, адепты которой настаивают на священности и абсолютности гей-парадов. А также всего, что с ними связано. А также недопустимости любых компромиссов с теми, кто предлагает эти компромиссы адептам накалённой и специфической «геерелигиозности».

Подчеркну ещё раз, что не считаю возможным превращать в тенденцию отдельные частные случаи. Что не могу в силу своей далёкости от всего этого оценить объём тенденции и уровень её сформированности. И что надеюсь на недосформированность нового западного общества, израильского в том числе. А также знаю, что обратные тенденции существуют.

Но это не меняет существа дела. Потому что, если новое западное общество в итоге станет обществом новых жёстких антитабу, выворачивающих наизнанку табу предшествовавших эпох, как религиозных, так и светских, то мы получим не железный занавес в его обычном варианте, а нечто неизмеримо более жесткое и беспощадное.

Между тем всё, конечно, не сводится к гей-парадам.

В эпоху советской перестройки, осуществляемой под неусыпным надзором ЦК КПСС и КГБ СССР, я настойчиво обращал внимание на почему-то не замечаемую перестроечную экзотику. В ней я выделял три экзотических момента.

Первый — война с нравственностью. Если относиться к перестройке как к революции (или контрреволюции), то объявленная нравственности война и объявление позитивными героями носителей антинравственности (например, валютных проституток) не нужна и даже вредна. Гораздо выгоднее приписывать нравственность своим героям и отчуждать от нравственности чужих героев, героев свергаемого тобой общественного устройства.

Так и делалось в самых разных исторических ситуациях. Великая Французская революция, делая Робеспьера героем на определённом этапе, приписывала ему высший нравственный статус и именовала его не иначе как добродетельным и неподкупным.

А на другом этапе, свергая Робеспьера, обвиняла его и в распутстве, и в коррумпированности. Но это осуществлялось при ДЕгероизации, а не героизации Робеспьера. Героизация же осуществлялась с опорой на нравственность.

На каком-то этапе так же поступала и перестройка. Гдлян и Иванов обвиняли Лигачёва и других номенклатурщиков в чудовищной коррумпированности и восхваляли аскетизм и нравственность Ельцина. А также скромность жизни таких великих перестройщиков, как, например, Гавриил Попов или Анатолий Собчак. Но это продолжалось недолго.

И уже на первом этапе сопровождалось какими-то диаметрально противоположными информационными операциями. Такими, например, как фильм «Интердевочка». Потом же всё вообще приобрело разнузданно антинравственный характер.

Когда в современной России лица, имеющие официальный статус, стремятся одновременно и почти что официальным образом облагораживать российские семьи, и рекламировать себя в виде лиц, имеющих восхитительный «валютно-проститутский» бэкграунд, то становится не по себе.

И не от того, что некто определённым образом строит свою жизнь и гордится этим. Да строй ты её как угодно и гордись, чем хочешь, — чай не Средние века! Никто не предлагает жечь на кострах и побивать камнями.

Но на том же Западе какая-нибудь Анна Илона Шталлер, она же — Чиччолина, итальянская порнозвезда и первая звезда жёсткого порно, став депутатом парламента, рекламировала не нравственность и своё отношение к семейным ценностям, а некую «Партию любви», требующую полной сексуальной свободы, а также права на секс для заключённых, а также легализацию наркотиков и прочее. Илоне и в голову не пришло бы заниматься облагораживанием консервативных семей. Да и эти семьи вряд ли отнеслись с теплотой к заботе Илоны об их облагораживании.

Когда в нашем отечестве происходит обратное, а мы знаем, что оно происходит, то возникает вопрос о превращении нравственности в антинравственность и легитимации такого превращения с помощью какой-то более или менее пока что скрытой религиозности.

Но тогда это должна быть антирелигиозность, обладающая запретительной силой. Не так ли?

Второй — война не просто с нравственным, а с ещё более глубокой фундаментально человеческой запретительностью. Которую любое общество, желающее переоформиться, но сохраниться в виде чего-то основательного (буржуазного, а не социалистического, например), обязательно будет беречь. Я имею в виду, например, фильм Абуладзе «Покаяние».

В этом фильме имеет место «высоконравственная» рекомендация выкапывать трупы отцов, совершивших политические преступления, и выкидывать эти трупы на свалку. Как теперь известно, сценарий фильма писал аж сам Эдуард Шеварднадзе, сначала первый секретарь ЦК Компартии Грузии, потом министр иностранных дел и член Политбюро ЦК КПСС.

Между тем с античных, а возможно, и более ранних времен погребение предков, какие бы злодеяния они ни совершали, — это высшее и безусловное моральное и религиозное требование.

Антигона, героиня одноимённой трагедии Софокла, великого греческого трагика, жившего в V веке до н. э., считает своим высшим долгом похоронить труп своего брата Полиника. Она может быть за это казнена, но общество восхваляет именно это её поведение.

Восхваление же обратного поведения (выкапывание отца из могилы и выкидывание на свалку) опять же неминуемо формирует антитабу. И оно не может не иметь своей религиозной легитимации.

Что же это за антирелигия?

Третий — выворачивание наизнанку всего на свете с помощью особых ритуальных действий. Такие действия именуются карнавальными. Подробно их описывал и восхвалял Михаил Бахтин, которого считают одним из главных, консультировавших ещё Юрия Андропова, теоретиков будущей перестройки.

Бахтин прекрасно знал, что карнавал не может идти без остановки и стать нормой жизненного поведения. Он знал, что карнавал начинается и прекращается церковью. И что традиция карнавала коренится в сатурналиях, то есть в тёмной подпольной римской оргиастичности.

Но он же ратовал за постоянство карнавальной нормы в постсоветском обществе. То есть за выворачивание всех норм наизнанку. Но если нормы остаются хоть сколько-нибудь христианскими, то их выворачивание обязательно адресует не к светскости, а к антихристианству, то есть к Антихристу.

Никоим образом не хочу мазать всё одной чёрной краской. Понимаю, что в криминальных обществах существуют иногда достаточно жёсткие моральные нормы. Но эти нормы адресованы своим. А в том, что касается чужих, действует антинорма. По крайней мере, вместо нормы «не укради» действует норма «укради». Это уж так. А вместо нормы «трудись в поте лица» — норма «не работай», свято соблюдаемая высшей кастой криминального мира в эпоху, когда этот мир вообще имел нормы.

Так значит, криминальный мир — это тоже в каком-то смысле мир, вывернутый наизнанку. А что значит построить капитализм за 5 лет в обществе, в котором нет некриминального первоначального накопления? Это значит криминализовать элиту первоначального накопления. Что осуществлялось только в пресловутых пиратских королевствах.

Наиболее яркий пример построения таких обществ, регулируемых криминальными антитабу, — Берберские пиратские королевства как мелкие, так и крупные (Тунис, Триполи, Алжир, Сале и так далее).

Сходные общества формировались на Багамских островах. И везде в той или иной степени речь шла о формировании общественных антирегуляторов и легитимирующих эти антирегуляторы — размытых или внятных — антирелигий.

Что было конечной целью такой криминально-карнавальной антиморальной и антипогребальной трансформации весьма морального советского общества? Я понимаю, что это не оказалось осуществлённым до конца. Но ведь многое было сделано для осуществления именно такой трансформации.

Возникли криминальные средства массовой информации, соответствующие радиопередачи («Шансон», «Лесоповал»), активно формировался криминальный антиязык. Знакомые мне мастера культуры жалуются, что любой фильм на патриотическую тему как-то подозрительно напоминает сериал «Бригада».

Мои западные респонденты настойчиво говорили о том, что целью является некая контринициация, призванная вернуть в мир тёмные религии. Но ведь это всё не наветы или, по крайней мере, не только наветы. Да, мир очень сложен и противоречив. Но ведь антитенденции налицо. И эти антитенденции имеют глобальный характер. Тем, кто формирует эти тенденции, нужна легитимация, и найти они её могут только в недрах тёмной религиозности.

Приметы того, что христиане именуют концом времён и что в разных видах и под разными названиями обсуждается во всех мировых религиях, не могут не опознаваться. У нас на глазах формируется общество социопатии, безлюбости, глубокого психического нездоровья, нарастающей оргиастической развращённости, общество инверсии нравственных ценностей. Всё это не само собой формируется. И формируясь, не может не улавливаться.

Так ли уж непонятно, что именно носится в мировом воздухе?

Так ли уж непонятно, что это всё хотело бы до конца укорениться в России? Оно и так уже в ней сильно укоренилось. Но окончательного решения русского вопроса в этом виде пока что не существует. А существует нечто другое. Какое-то странное сопротивление России тому, что в ней насаждалось с особой яростностью.

Может ли Путин не улавливать одновременно и то, что носится в мировом воздухе, и то, что осуществляет извне и изнутри некую тёмную ворожбу (она же насаждение мёртвого духа на месте духа живого)?

По мне, так Путин просто не может не ощущать этого. Во что его ум и сердце преобразуют эти ощущения — отдельный вопрос. В какой мере он на эти ощущения ориентируется — тоже отдельный вопрос. Но то, что эти ощущения, они же улавливания того, что носится в тёмном мировом воздухе, регистрируются и перерабатываются президентом России, у меня не вызывает сомнений.

Я уже говорил о том, что наше население не хочет открыть глаза и увидеть воочию в полном объёме, что такое новая западная реальность и каковы её новые истовые антитабу. Но по крайней мере часть нашей элиты не может не ощущать масштаба и жёсткости этих самых антитабу.

Одно из главных устойчивых антитабу, сформировавших западную систему, — это антитабу, гласящее, что русская и советская жертва на алтарь победы над чёрным нацистским злом должна быть отвергнута и поругана. Для этого используются два инструмента.

Первый — пакт Молотова — Риббентропа, превращаемый из обычного прагматически нужного договора, ничем не отличавшегося от тех, которые заключали другие государства, в огромное советское преступление, делающее СССР государством, столь же виновным в начале Второй мировой войны, как и гитлеровская Германия.

Может быть, какие-то слои западных обществ не так на это зациклены, как зациклена на это западная элита. Но элита на это зациклена абсолютно. Миф о чёрном соучастии СССР, заключившего пакт Молотова — Риббентропа, — это первый ключевой западный миф, лежащий в основе всей построенной Западом реальности — геополитической, культурной, метафизической и так далее.

Второй из таких мифов — миф о равенстве двух тоталитаризмов — нацистского и советского. Он был сооружён Поппером, фон Хайеком, Ханной Арендт и прочими прорабами антисоветизма и со временем внедрён в сознание советского населения с помощью здешних пропагандистов.

Окончательное решение русского вопроса предполагает всё большее нагнетание этих двух мифов. А поскольку их нагнетают вовсю на высшем западном политическом уровне, то значит, окончательное решение русского вопроса с повестки дня не снято, и напротив, выдвинуто в качестве растянутого во времени, осторожно осуществляемого, но не отменяемого плана № 1.

Путин не может этого не ощущать. Он не может не знать, на что он посягает. И тем не менее он делает то, что совершенно не обязан делать. Он лично от себя как от президента России и в предельно жёстких выражениях, включая полуненормативные («поганые пасти», «антисемитская свинья» и так далее), заявляет, что лично он как глава государства объявляет войну двум краеугольным мифам Запада. Двум антитабу, на которых в буквальном смысле слова зиждется западная антисистема.

Одно дело, если бы об этом заявил любой российский политик, любой российский историк, журналист. Или даже если бы об этом сказал, ну я не знаю, председатель Государственной думы. Всё это неоднократно уже было сказано.

Ещё в 2010–2011 годах в передачах «Суд времени» и «Исторический процесс» были разгромлены Сванидзе и Млечин. Причём разгромлены они были в качестве тех пропагандистов, которые пытались внедрить в российское общественное сознание эти убийственные антитабу.

Такой разгром породил впоследствии крах десоветизации по модели Федотова — Караганова, явно являющийся вариацией на ту же западную тему двух антитабу. А потом на Поклонной горе была разгромлена «болотная тусовка», пытавшаяся устроить в России оранжевую революцию с целью окончательного решения русского вопроса.

Все знали, какие либеральные прозападные силы опекали эту тусовку. И понимали, что эти силы сходу не испарятся. Что для того чтобы по-настоящему переломить ситуацию, нужно напрямую заявить и своё «нет» в том, что касается двух западных антитабу, и нечто большее. Всё это и было заявлено Путиным, причём родилось всё это в рамках такой секретности, которая породила шок во всей российской политической элите.

Заявив сначала о неприемлемости двух краеугольных западных антитабу — «риббентроповского» и «равно-тоталитаристского», — Путин далее (да, да, именно далее, ибо следующие заявления, по моему убеждению, надо рассматривать в этом контексте) заявил о приоритете Конституции над международным правом и о поражении в правах тех наших представителей элиты, которые укоренены на Западе. Заявка впечатляющая.

Но что именно родит эта заявка — неясно. Повторяю, Путин очень осторожен, очень чуток к настроениям элиты, предельно чужд любым резким системным действиям типа большого перелома, революции сверху и так далее. Вполне возможно, что вся эта путинская гора родит некую окололиберальную, и соответственно, потаённо-вестоцентрическую мышь. Но даже эта мышь уже знаменует собой нечто.

Потому что Путин уже сказал о своем неприятии двух антитабу. Потому что он уже сказал и обо всём остальном, причём от себя и в рамках официозного события, каковым является его послание. Это сказано не вообще, а в политическом документе высшего уровня. И никаким либеральным топором написанное таким пером уже не вырубишь до конца.

Сначала — объявление войны двум краеугольным западным антитабу. Потом — приоритетность национальной конституции над международными (читай — западными) законами. И поражение в правах западозависимой российской элиты.

А потом — отставка правительства Медведева, которое, как я уже показал, конечно, вестоцентрично как минимум на уровне образа в общественном сознании, да и не только.

Потом — назначение на пост премьер-министра не нового сколь-нибудь вестоцентричного премьера (например, Кудрина), а идеологически стерильного технократа, что вне зависимости от качества этого технократа однозначно является антизападным идеологическим демаршем, осуществлённым лично Путиным.

Глубоко ошибаются те, кто ликует по этому поводу и считают, что у нас наступила новая антизападная эра.

Но столь же глубоко ошибаются и те, кто утверждает, что ничего не случилось. Случилось нечто. Что именно — отдельный вопрос. При этом важно, что случившееся, будучи конкретным, имеет ненулевое метафизическое значение. А возможно, и порождено какой-то метафизической интуицией.

В конце времён антидух порою отторгается спонтанно, непоследовательно и недооформлено. Но это лучше, чем когда он не отвергается вовсе или когда перед ним склоняются.

Нечто случилось. А нечто — не есть ничто. При этом именно ничто является знаком выражения покорности тому, что являет все приметы конца времён и чему покоряться не должно в принципе. Как из общих соображений, так и в связи с существованием той реальности, которая именуется катехоном.


ИА Красная Весна

Tags: Аналитика, Катехон-2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments