fedorova_tl (fedorova_tl) wrote,
fedorova_tl
fedorova_tl

Categories:

Путин ждёт, когда наступит острый процесс – 2

Сергей Кургинян
............
Кстати, дистанционное обучение — это разрушение человека. Я спрашиваю каждый раз в таких случаях:
«Мы сможем научить их лучше или хуже арифметике или алгебре. А мы будем учить их благородству, человечности, солидарности, дружбе? А целоваться они тоже будут в компьютере?».



1611062704_xl


Это уже не человек. Социализация провалена. Кому это нужно? Кто-то её сознательно проваливает? И действительно тогда получается, что за этим всем маячит то, что называется врагом человека. Для религиозных людей это Антихрист. Кстати, тоже сложный вопрос, что он такое. Он же не Сатана. Это отдельный вопрос. Но для светского человека это другое.

Что говорит постмодернизм? Уничтожение логоцентризма. Слова не должно быть. А что должно быть? Вой и цифра! Конец проекта «Человек», конец проекта «Гуманизм», конец проекта «История». Мессия не пришёл, никто не пришёл, история кончилась.



   — Вы имеете в виду трансгуманизм?

— А вот это уже отдельная тема. Трансгуманисты пытаются спарить человека с компьютером и создать различные модификации человека, которые сожрут всё. Мы вообще находимся у очень серьёзного эволюционного барьера. Никита Моисеев (советский и российский учёный в области общей механики и прикладной математики, академик Академии наук СССР и ВАСХНИЛ. Основатель и первый декан ФУПМ МФТИ.

Основатель и руководитель ряда научных школ. — прим. ред.), я с ним разговаривал, считал, что человечество сейчас будет проходить такую узкую горловину, которая была между палеолитом и неолитом, и что этот эволюционный барьер хуже любой революции и любой катастрофы. Он огромен. И весь вопрос заключается в том, что будет происходить с человеком. «Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Что такое этот переход и как его хотят пройти? Его хотят пройти так, чтобы по ту сторону человека уже не было?

    — Постчеловек.

— Да. Постчеловек уже не будет различать добра и зла, у него не должно быть ценностного ядра, он обязан действовать в цифре против слова, у него нет образного мышления. Всё это исчезает, место занимает робот. И поэтому Гитлер — это детские игры по отношению к тому, что маячит на горизонте. И это будущее уже чуть-чуть приоткрывается с этим ковидом.

Есть такая история о крупном французском художнике Делакруа. Он Востоком интересовался. Как-то приехал в Турцию, где его принял паша. Паша говорил по-французски не хуже, чем Делакруа. Он знал все новости — балет, литература. Стол был сервирован так, как ни в каком ресторане Парижа. Паша сказал, что он восхищён творчеством Делакруа, только одно но.

Он хочет чуть-чуть внести коррективы. Когда Делакруа пишет головы отрубленные, на пике, он изображает кусок шеи и потом пику, которая воткнута в шею. А на самом деле мышцы шеи при отсечении головы вбираются внутрь головы, поэтому обрубка этого быть не может. Делакруа сказал, что это вопрос спорный и он не хочет об этом так подробно. Дело же было за обедом. На что паша отвечает: «Что значит спорный? Али, иди сюда». Отсекает ему голову и говорит: «Вот видите?». Делакруа утром уехал. Смысл моей притчи понятен?

    Вы говорите, что на Западе специалистам затыкают рты. А у нас почему ничего не обсуждают?

— Здесь начинается самый больной вопрос. Если бы не ряд вещей, я бы давно поддержал существующий политический мейнстрим, потому что мне многое симпатично. Крым, поправки к Конституции, заявление о пакте Молотова – Риббентропа. Просто я не верю, что мы можем вписаться в мировой тренд. Я не верю ни во что, кроме выживания России в экстремальных условиях на основе мобилизации. Но если это так, то вся проблема пищевой промышленности, фармакологии и всего остального встаёт ребром.

Я не знаю, кто и каким образом готовит людей в вашем замечательном Иннополисе. И я не такой замшелый консерватор, чтобы говорить: «Не надо, оставьте всё, что было». Но я смотрю официальные сайты и документы и вижу, что руководит всем этим глава региональных российских программ господина Гейтса (по-видимому, имеется в виду директор Университета Иннополис Кирилл Семенихин, до 2015 года — директор департамента региональных продаж Microsoft в России — прим. ред.). Я не рву на себе остатки волос и не говорю, что он агент Гейтса. Мир диалектичен, но я точно знаю, что в конечном итоге те, кто работает с такими, как Гейтс, туда и будут двигаться. Они не выберут «Детский мир» вместо Гейтса, будут имитировать что-нибудь такое, а потом пойдут.

   То есть Россия идёт в этом же тренде, поэтому и у нас тема замалчивается?

— Россия идёт в догоняющем развитии. Есть лидер — его догнать никогда нельзя. Нужно либо идти другим путём, либо отставать. Догоняющий всегда отстаёт. Россия идёт в догоняющем развитии и даже не по пути импортозамещающих технологий. Она следует по тому пути, который ей был предписан, когда сказали, что она войдёт в западный мир, станет ориентироваться на него и что настоящее ЦК, центр, который даст задание Юстасу, будет находиться там.

Дело в том, что мы первородство отдали и работаем по их калькам. Мы отдали первородство не сейчас, а одновременно с переходом на линейную оптимизацию и всё прочее, когда мне мои друзья госплановские говорили:

    «Ну всё, теперь линейно работаем, и теперь каждое новое открытие будем внедрять с помощью специального постановления Политбюро ЦК КПСС»

Мы уже тогда начали разрушать всё, что нас сильно отличало от них, под лозунгом «Не надо изобретать велосипед». А наступила эпоха, когда можно только изобретать велосипед, потому что всё остальное — тот самый враг человечества. И это видно по тому, как он затыкает рты, что он делает, и так далее.

Когда ты создаёшь свой тренд, ты слушаешь своих учёных, а если ты идёшь в их тренде, кто тебе эти учёные? Мало ли, что тебе говорит какой-то полковник, доктор наук, тебе важно, что говорит Фергюсон. Его весь мир слушает, и мы слушаем.

    — А Лукашенко почему не послушал?

— Это отдельный разговор. Я наблюдал за теми, кто его делал. Там есть группы на Западе, кто его делал. Во-первых, потому что он маленький, но очень амбициозный (надо не быть как все). Во-вторых, он смотрит на Швецию. В-третьих, ему так удобнее. Если бы мы сказали, что мы не делаем, он бы ответил: «А я сделаю». У него дух противоречия, как у подростка с отцом. Поступи наоборот.

И не в том же дело, чтобы сказать: «Сколько умрёт — сколько умрёт». Лечить надо. Постепенно медики нащупывают очень серьёзные препараты, которые действительно в серьёзных случаях лечат. Все уже поняли, что с этими ИВЛ дело плохо, потому что лёгкие перестают работать, а дальше неизвестно, что происходит.

Я ненавижу людей, которые, чуть-чуть нахватавшись, всех учат жить, и я не собирался быть в их числе. Я просто хочу дать слово корифеям. И надеюсь, что не мытьём так катаньем оно будет услышано. Вот сейчас карантина нет, а я знаю, что его опять хотели сделать очень жёстким, и получили серьёзный отлуп с самого верха.

   — Если Россия вступит в противостояние с теми силами, о которых вы говорите, она выдержит?

— Может выдержать, только если заявит альтернативный мегатренд и объявит внутреннюю идеологическую мобилизацию. Если такая форма возобладает и если в обществе найдутся группы, готовые стать локомотивом изменения тренда, и эти группы начнут защищать государство, а не политиканство, тогда, может быть, у России есть будущее.

Конечно, дай бог, если наше руководство станет умело маневрировать и комбинировать какие-то средства, экономические интересы с чем-нибудь ещё и будет плыть в этом бурном море, не натыкаясь на рифы. Тогда пусть будет так, как есть. Я хочу, чтобы наша страна существовала, даже если мне кажется, что она существует в крайне неправильном состоянии. Всё равно это моя любимая страна и она должна быть.

Если ты любишь женщину, а она ведёт себя неправильно, любовь же на этом не кончается. Но я считаю, что рано или поздно этот разрыв между способом существования России и растущими нагрузками станет терминальным.

Вот стол. Я могу на него встать. Он может накрениться. Но я не могу на него поставить танк Т-34. Но было бы глупо, если мне предстояло бы съесть форель, а я бы вместе этого стола поставил железобетонную чушку, на которой может стоять танк Т-34. Существующий мир с его нагрузками — это форель, которую надо есть на деревянном столе, или танк Т-34, который надо ставить на бетонную плиту? Для меня это всё больше танк Т-34. А я вижу, что все совершенствуют модель стола.

Огромное количество людей, которые совершенствуют стол. Если действительно на нём нужно есть форель, то кому я нужен? Я сам себе не нужен с этими бетонными построениями. А если всё-таки эти нагрузки таковы, какими я их считаю, то что нужно? Чтобы погибель была явлена. В этот момент Россия удержится, у неё будет время на то, чтобы трагически осознать свою ошибку и изменить парадигму? Или это время уже будет пропущено? Лучше говорить заранее на этом языке. Он не алармистский, он аналитический. Но он, конечно, призван перевести всё с понятия обеда с форелью на понятие бетонной плиты.

   — Сколько осталось запаса прочности для стола?

— Я скажу простую вещь. К Донецку подтянуто, по данным ОБСЕ, около 300 единиц тяжёлой техники, а по нашим данным — более 500. Три человека — Зеленский, начальник генерального штаба и министр обороны — перепихивают начало войны друг на друга. Может быть, они будут перепихивать долго. Но всё уже готово, технику подтянули. Теперь они двинутся, дальше — принцип домино. С момента, когда они двинутся, не ответить нельзя, потому что это мгновенный политический кризис у нас.

  — То есть будет горячая война? Не холодная?

— Это уже всё. Как только они пойдут, как только двинутся 800 единиц бронетехники (которые подтянуты к этому моменту плюс действующие), о какой холодной войне вы будете говорить? Всё, надо или отвечать по полной, или нет. А поставят ли беспилотники Украине турки или нет? А если они ещё подкинут людишек и Польша подкинет?

И что будет? За этим будет стоять Запад. Байден приходит, у него все построено на войне с Россией. Здесь нагрузки увеличатся. Он говорил, что адские санкции будет применять. Россия настолько неуязвима, что какие санкции ни принимай, нам только лучше? Да, если мы обеспечим автаркию и национализацию промышленности, если мы разовьём все жизненно важные отрасли.

Но даже не это важно. А если здесь начнётся буза? Она будет останавливаться как на Поклонной горе? Я вам говорю как человек, который имел самое непосредственное к этому отношение: второй раз войти в одну и ту же воду нельзя. Те, кто говорит, что можно, пусть попробуют, но без меня. Нужно применять совершенно новые подходы.


Нельзя дважды применить одну и ту же стратегию в совершенно новых условиях. А если там будут какие-то украинско-майданные рефлексии в сторону бутылок с горючей смесью, тоже будем стоять и митинговать? Дай бог, чтобы не было.

Дальше, заявили: Армения в ОДКБ. Заявление [президента Азербайджана Ильхама Алиева] о том, что Ереван и Севан — «наша территория», как надо принимать? Армения же существует, у неё армия есть. Она что, не дёрнется, когда ей скажут, что надо отдать Ереван? Дёрнется. Она в ОДКБ, дальше что? Я в этом смысле считаю, что существующая власть не худшим образом маневрирует в этих всё более и более осложняющихся условиях.

Но условия-то осложняются, а маневрировать становится всё более и более трудно, и в какой-то момент разница между усложнением и самой парадигмой маневрирования будет исчерпана, и тут окажется, что всё совсем не в таком шоколаде, как кажется.

С кем ни говоришь, отвечают: «У нас всё в шоколаде». В каком смысле? Мне уже ночами снится этот отвратительный шоколад. Что вы говорите? Общайтесь с народом на языке беды, выживания и покажите, что вы не закрыты от него в чудовищных виллах монструозного типа с 7-метровыми алюминиевыми заборами. Живите единой жизнью или вовремя мягко отманеврируйте «туда» и оставьте здесь разбираться тех, кто готов разбираться. Но происходит-то другое. Всё в шоколаде.

  — У элит?

— У всех. Называешь размер пенсии. Они: «Да так не бывает!» И так далее, и тому подобное. Они что, не понимают, что карантин в малогабаритной квартире и карантин на вилле — это разные карантины? Не понимают, что их-то дети в частных школах, а другие будут продолжать обучаться дистанционно? Не понимают, что может начаться с этой вакцинацией?

    — Бунт?

— Конечно. Вы посмотрите, что в Европе творится. Притом, что западное общество очень умеренное. А в России долго терпят, потом резкий скачок. Мы ждём, когда выборная ситуация посадит Думу образца 1999 года? А мы понимаем, что это будет в новых условиях? Я считаю, что разговоры о том, что «всё в шоколаде, прорвёмся» — это самоубаюкивание в условиях нарастания опасности.

Не потому, что мне не хочется, чтобы успешной оказалась стратегия маневрирования. Мне очень хочется. И не потому, что мне что-то надо (мне ничего не надо, кроме того, что у меня есть), а потому что я хочу, чтобы эта страна существовала. Я прекрасно понимаю, что будет со мной и моими друзьями, если она начнёт рушиться. У меня есть метафизический, экзистенциальный и сугубо шкурный интерес, чтобы всё это выжило.

    — Вы упомянули поправки к Основному Закону. Новая Конституция переучреждает новую Россию?

— Конституция — это хорошо. Я все изменения поддерживаю, как я очень решительно поддерживаю то, что именно президент России выступил по поводу пакта Молотова – Риббентропа, а не поручил это президенту Академии наук.

Но я вспоминаю героя Чехова, который говорил, что написал трактат о вреде некоторых насекомых:

    «Дочерям очень понравилось, особенно про клопов. Я же прочитал и разорвал, потому что пиши или не пиши, а без персидского порошка (средство от насекомых — прим. ред.) не обойтись»

Потом делал паузу и говорил: «У нас дома даже в рояле клопы». Смысл моей цитаты понятен? Конституция — это трактат о вреде некоторых насекомых. Вот персидский порошок. А что с насекомыми?

У меня деда расстреляли в 1938 году. Я совершенно не хочу крови и прекрасно знаю, что когда она начинает литься, то доминирующим героем, осуществляющим репрессии, является человек, который хочет хапнуть участок земли у соседа, а не идейный фанатик даже. Но каким-то способом это будет сочетаться — трактат с клопами? Или не будет?

    — Вам не кажется, что Путин проводит мягкую трансформацию? Конституция, вот Чубайса отодвинул…

— Что значит отодвинул? Он его скорее направил на стратегическое направление и понятно почему. Он виски, содовую, кофе или чай пьёт с каким-нибудь Goldman Sachs. Они вась-вась, можно сесть, поговорить и как-нибудь чего-нибудь отманеврировать. Когда-то Сталин, конечно, грубо, но совсем не бессмысленно сказал Надежде Константиновне Крупской (которая настаивала, что она одна знает Ленина), что спать с вождём — это не значит знать вождя.

Это все обсуждали. А на самом деле Сталин говорил о рефлексии и перцепции. О прямом непосредственном соприкосновении, — которое, конечно, важно — и рефлексии. Так вот рефлексия говорит, что Васька слушает да ест, и Goldman Sachs будет сколько угодно Чубайса слушать.

   — То есть мягкой трансформации путинского режима вы не видите?

— Я хочу, чтобы проснулся сам Путин. Я верю, что у него нет отступного. Может, у Чубайса есть, а у него нет. И я хочу, чтобы проснулись остальные и чтобы это просыпание превратило стол для поедания форели в бетонный надолб, который выстоит. Я хочу, чтобы внутри этого дела не было того, что было во время Первой Мировой войны — когда для одних рестораны и рысаки, а другие гниют в окопах.

Не будет так жить страна, это проигрыш. Вполне можно проиграть. И что, мы будем применять ядерное оружие? Я не призываю всех надеть форму и начать маршировать с утра до вечера, но какие-то трансформации в условиях предощущения беды должны быть, и они должны касаться общества. Институты государственные не выдержат: они очень много значат, но одних их недостаточно. Изменения Конституции прекрасны, если они будут преобразованы в дело.

  — Не утихают разговоры о трансфере власти, о проблемах со здоровьем Путина. Есть ли основа за этим?

— Нет основы. Абсолютно здоровых людей нет никогда. Абсолютно здоровый человек — это плохо обследованный больной. Но никаких медицинских ограничений [для управления страной], как вы видите, нет. Зачем это говорится, понятно: все должны находиться в состоянии неопределённости. Есть один, не хочу даже его называть, мудрец аналитический, давно вне страны находящийся, который говорит, что Путин хочет, как олигархи, в белом пиджаке ходить, иметь миллиарды и на яхте плавать.

Когда хотят в белом пиджаке ходить и на яхте плавать, не сажают в тюрьму Ходорковского и не выгоняют из страны Невзлина и Гусинского. Уже не поплаваешь. Это бред. Но он говорит, и все повторяют. Потому что нет никакой самостоятельности мысли. Дальше начинается: «У него триллионы, секстильоны». Зачем? Он человек власти.

Что он с ними будет делать? Все эти гигантские суммы — это же цифры в компьютере. Написал, стёр. Средства мировой игры? Как фишки на столе для игры в покер? Они же не нужны для жизни. Если бы когда-нибудь хотелось поотдыхать, собрал бы олигархов, а вместо того, чтобы с ними ссориться, сказал бы: «Ребята, по 100 лимонов вот сюда, буду делать всё, что вы скажете, через четыре года уйду». Это же другая формула и другой человек. Неужели не видно?

    — Видно, что он бесконечно одинок. Почему нет корпорации?

— У него был круг надёжных людей. Он знает их как облупленных и съел с ними пуд соли, но пока он не стал президентом. Он подрабатывал водителем на машине, и они вместе пиво пили. Он их знает, а остальных — нет. Темна вода. Когда к нему приходят, а он президент, все хотят ему понравиться, и все лгут. И он в этом убедился твёрдо. У него есть ближний круг. А из этого круга один за другим выбывают.

У меня книга написана, и статью на эту тему подписывали в газете «Завтра». Последняя подпись Крючкова была. Прочитал неопубликованную статью, сказал: «Мы их переиграем», — и умер. Мы о чём просили? Не устраивайте свару между несколькими чекистскими группами. Не надо. Чем кончилось, где все эти группы? Где эти люди? Их никого нет! И это ещё не финиш. Ещё не вечер. Скоро ещё кого-нибудь не будет, если я что-то понимаю в происходящем. А зачем было это делать? Откуда эта ненависть?

Или эта ненависть к ЦК КПСС. Были люди практических дел, а там наверху сидели какие-то идиоты и что-то камлали полумёртвыми голосами. Суслов и компания — про какую-то идеологию. Спасибо, хватит! Они этого не хотят и держатся какого-то прагматического уровня. В какой-то момент на прагматическом уровне они вызревают как крупные субъекты экономико-политической игры и начинают сталкиваться. И тогда любой мастер, задающий правила игры между фигурами, создаст всё что угодно, любой конфликт. Теперь на этом столе стоят 12–15 групп, находящихся в сложных отношениях. Между ними надо организовывать равновесие. А как?

Я очень хорошо знаю, что это такое. Я на некоем микропримере знаю, что надёжность выше эффективности. Один знакомый банкир взял к себе бывшего замминистра финансов СССР как самого эффективного. Тот гениально собрал 30 миллионов или 40 миллионов долларов, гениально перевёл их в Лондон и туда уехал. И сказал: «Ку-ку». Нет надёжности — нет ничего. А как её обеспечить? Это трагедия личности. И не его [Путина] одного. Такие трагедии история знает с давнишних времен.

    — Идеология должна обеспечивать другой принцип управления?

— Идеология нужна тогда, когда она может быть мотивом для реального действия. Как говорилось, марксизм — не догма, а руководство к действию. Смысл заключается в том, что нужны люди, для которых эта идеология будет что-то значить, которые станут на неё ориентироваться и заставят ориентироваться других. Транслируют её и зажгут ею сердца.

Иначе это будет поздний Советский Союз. Его группы уже  никак не были мотивированы идеологией, оказались не способными её развивать. Но они сидели на ней и тряслись как Кащей над смертью и её убивали. Мои левые друзья назвали Суслова убийцей смыслов. И вот так не надо. Там же двусмысленностей очень много. К новой идеологической двусмысленности вернуться нельзя.

Теперь Путин, как я понимаю, ждёт, когда наступит острый процесс. Он доверяет одному — своему политическому инстинкту, и достаточно безошибочно. Это ситуационное реагирование в условиях кризиса. Посмотрите: как всё ни трагично и ни небезусловно, карабахский регион находится в зоне русского влияния абсолютно при том, что всё согласовано и с азербайджанской стороной. Это же сделано — значит, в какой-то момент этот прыжок был довольно эффективным. Не было бы этого, не было бы Путина 20 лет.

Коммунисты все орали: «Ельцин — пьяное ничтожество». Я говорил: «Он вас сделает одной левой. Уж лучше скажите, что он гений, и поэтому он вас так делает»

Путин очень сильный лидер этого стиля. Но у данного стиля есть как сильные, так и слабые стороны. И не дай бог, чтобы эти слабые стороны стали перевешивать, а это зависит от ситуации. Он может пассами, гипнозами, экономическими интересами держать Эрдогана на привязи? Прекрасно. Пусть держит. А по-моему, он сорвётся с этой привязи. Там есть другие, которые тоже хотят его спустить с поводка. Тогда будет плохо.

  — Но Путин самостоятелен?

— Он самостоятелен. В рамках своей картины мира, в рамках своего мировоззрения, своего подхода.

    — То есть Россия всё-таки без внешнего управления, жёсткого или мягкого?

— Это совсем другое. Бюрократия считает, что она купит поддержку активных политических групп. Но у них что, больше денег, чем у Сороса?

    — А их уже купили?

— Да. Соросятники — это статус. Это не только прямая коррупция. Тебя уважают, на конференции зовут, типа как учат, к кому-то подводят. А здесь что? Россотрудничество будет конкурировать с Соросом? Я хочу посмотреть на результат. Ничто не соответствует. Экономика не соответствует. Идеологического драйва нет. Тут проигрыш понятен. Бюрократия не решает задачу, она осваивает ресурс.

    — Если подвести итог главного события года, эпидемии коронавируса, его бенефициары ведут к неонацистскому Интернационалу?

— Я считаю, что неонацистское и что-то хуже, чем неонацистское, готовится. Всплывает какая-то лодка — гностическая или нацистская — или проект «Великий инквизитор». Это очень мощные структуры, которые хотят подмять человечество, «железная пята».

Есть важный тезис «Сути времени», который никто не понимает. Чем мы отличаемся от классических коммунистов? Коммунисты считают, что после капитализма будет коммунизм. А мы полагаем, что посткапитализм хуже капитализма, и он уже наступил. Посткапиталистический хозяин — это не Крупп, не Шифф и не Рокфеллер. Это цифровой паук.

Это ультрамонокапитализм, если говорить по Каутскому. Капитализм кончился, он дегуманизирован. Как говорят близкие коллеги Зиновьева, он мог доказать, что Маркс считал капитализм не формацией, а переходным периодом от гуманизированного феодализма к дегуманизированному.

И новое Средневековье уже настало. Это не капитализм. Семья, частная собственность, государство… нет ни того, ни другого, ни третьего. Государства разрушают, семью скидывают, частная собственность — какие-то три процента акций в каком-то международном фонде. Какая это частная собственность? Где хозяин?

Этот паук посткапиталистический тёмный плетёт паутины, а что-то ещё более тёмное стоит за его спиной. Я так считаю. И в этом я уверен. Ковид такой или другой — я в этом не специалист. Я эксперт. А что касается паука, я его исследую уже лет 40, и я тут много знаю.

  — Чем закончится ковид как трансформационное событие?

— Тем, что человека ввергнут в ещё большее одиночество, где он будет наращивать отчаяние и деструкцию, с разрушением существующих связей, диссоциацией и огромными экономическими издержками, а также концентрацией капитала в руках новых групп, доминированием фармы и её хозяев, которые будут соединяться с информационной диктатурой. Уже сейчас выстраивается новый контур власти.

   — То есть через полгода это всё не закончится?

— Нет-нет, нет. Это теперь придётся демонтировать с очень большими усилиями.

   — COVID-19 как событие надолго?

— Да. Человечество попало в ловушку. Его напугали и хапнули. Подмяли. Страх — это же вообще страшное дело. Рузвельт когда-то говорил, что нет ничего страшнее страха.

   — Вы атеист, как мы поняли?

— Я не атеист, я светский человек.

   — Светский советский человек, в хорошем смысле слова?

— Я считаю, что существовала советская цивилизация, и коммунизм — это пробуждение высших творческих способностей в человеке, а не обжираловка для всех. Я не типичный советско-коммунистический человек. Я считаю, что есть политическая вера, гражданская вера, экзистенциальная вера. Я верующий человек, но не являюсь канонически религиозным.

  — А есть ли у вас позитивный образ будущего для России, Сергей Ервандович?

— Да. И он сейчас актуален. Он состоит в том, что России нужно не техноцентрическое развитие, а такое, которое можно назвать симфоническим, антропоцентрическим. Осью развития должен стать человек, а не машина. А человек будет применять и развивать машину. У нас есть для этого заделы, и тут России нет равных в мире. Вообще, в разделении труда роль России — не нефть, не газ и даже не армия. Её роль — новое слово. От неё всё время его ждут. И сейчас — тоже.

     *Запрещённая в РФ терорристическая группировка.

Источник

Подробнее на
https://aurora.network/articles/165-interv-ju/87806-putin-zhdet-kogda-nastupit-ostryy-protsess



Tags: Интервью, Кургинян, Политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments